Гейне - мой самый любимый немецкий поэт. Никто его не бьет, даже Рильке и всякие Фогельвайде.
Вот, перевел. Давно собирался. imitator, сунь нос. ПОлучилось не дословно, дословно пробовал тоже - некрасиво.


In dem abendlichen Garten
Wandelt des Alkaden Tochter;
Pauken- und Drommetenjubel
Klingt herunter von dem Schlosse.
›Lästig werden mir die Tänze
Und die süßen Schmeichelworte,
Und die Ritter, die so zierlich
Mich vergleichen mit der Sonne.
Überlästig wird mir alles,
Seit ich sah, beim Strahl des Mondes
Jenen Ritter, dessen Laute
Nächtens mich ans Fenster lockte.
Wie er stand so schlank und mutig,
Und die Augen leuchtend schossen
Aus dem edelblassen Antlitz,
Glich er wahrlich Sankt Georgen.‹
Also dachte Doña Clara,
Und sie schaute auf den Boden;
Wie sie aufblickt, steht der schöne,
Unbekannte Ritter vor ihr.
Händedrückend, liebeflüsternd
Wandeln sie umher im Mondschein.
Und der Zephir schmeichelt freundlich,
Märchenartig grüßen Rosen.
Märchenartig grüßen Rosen,
Und sie glühn wie Liebesboten. -
»Aber sage mir, Geliebte,
Warum du so plötzlich rot wirst?«
»Mücken stachen mich, Geliebter,
Und die Mücken sind, im Sommer,
Mir so tief verhaßt, als wären's
Langenas'ge Judenrotten.«
»Laß die Mücken und die Juden«,
Spricht der Ritter, freundlich kosend.
Von den Mandelbäumen fallen
Tausend weiße Blütenflocken.
Tausend weiße Blütenflocken
Haben ihren Duft ergossen. -
»Aber sage mir, Geliebte,
Ist dein Herz mir ganz gewogen?«
»Ja, ich liebe dich, Geliebter,
Bei dem Heiland sei's geschworen,
Den die gottverfluchten Juden
Boshaft tückisch einst ermordet.«
»Laß den Heiland und die Juden«,
Spricht der Ritter, freundlich kosend.
In der Ferne schwanken traumhaft
Weiße Lilien, lichtumflossen.
Weiße Lilien, lichtumflossen,
Blicken nach den Sternen droben. -
»Aber sage mir, Geliebte,
Hast du auch nicht falsch geschworen?«
»Falsch ist nicht in mir, Geliebter,
Wie in meiner Brust kein Tropfen
Blut ist von dem Blut der Mohren
Und des schmutz'gen Judenvolkes.«
»Laß die Mohren und die Juden«,
Spricht der Ritter, freundlich kosend;
Und nach einer Myrtenlaube
Führt er die Alkadentochter.
Mit den weichen Liebesnetzen
Hat er heimlich sie umflochten;
Kurze Worte, lange Küsse,
Und die Herzen überflossen.
Wie ein schmelzend süßes Brautlied
Singt die Nachtigall, die holde;
Wie zum Fackeltanze hüpfen
Feuerwürmchen auf dem Boden.
In der Laube wird es stiller,
Und man hört nur, wie verstohlen,
Das Geflüster kluger Myrten
Und der Blumen Atemholen.
Aber Pauken und Drommeten
Schallen plötzlich aus dem Schlosse,
Und erwachend hat sich Clara
Aus des Ritters Arm gezogen.
»Horch! da ruft es mich, Geliebter;
Doch, bevor wir scheiden, sollst du
Nennen deinen lieben Namen,
Den du mir so lang verborgen.«
Und der Ritter, heiter lächelnd,
Küßt die Finger seiner Doña,
Küßt die Lippen und die Stirne,
Und er spricht zuletzt die Worte:
»Ich, Señora, Eu'r Geliebter,
Bin der Sohn des vielbelobten,
Großen, schriftgelehrten Rabbi
Israel von Saragossa.«



В тишине вечерней сада
Тихо бродит дочь алькальда
Полон звонким трубным пеньем
Дальний замок под горою.
«Как прискучили мне танцы,
И слова слащавой лести,
Гости-рыцари, что с солнцем
Красоту мою равняют!
Все мне скучно, все немило,
Кроме только звуков лютни,
Нежной цепью в лунном свете
У окна меня державших...
Увидала я однажды,
Как стоял он в лунном свете, -
Рыцарь - мужественный, стройный,
Глаз сиянье насмерть ранит,
И лицом он благороден,
Точно сам Святой Георгий!»
Так подумав, донна Клара,
Долу взоры опустила -
Перед ней предстал из мрака,
Тот – прекрасный незнакомец...

Вот – рука с рукою, вместе
Через сад идут, обнявшись;
Сладостный зефир струится,
Лунный свет, любовный шепот...
Как благоухают розы,
Вестницы любви нетленной...
- Но, любимая, скажи мне,
Отчего ты покраснела?
- Комары мне докучают,
Мой любимый. Жарким летом
Комары противней даже
Длинноносых иудеев!
- Позабудь о тех и этих!
Молвит рыцарь, поцелуем
Заградив уста любимой.

Ночь тиха, миндаль цветущий
Лепестками осыпает
Рыцаря и донну Клару
И струит благоуханье.
- Но, любимая, скажи мне
Любишь ли меня всем сердцем?
- Я клянусь тебе, любимый,
Что люблю тебя любовью
Недоступной женам мавров
Или грязных иудеев!
- ПОзабудь о тех и этих!
Молвит рыцарь, поцелуем
Заградив уста любимой.

Лилий белые ладони
Вдалеке мерцают нежно,
Тихо ловят отраженья
Звезд, мерцающих на небе
- Но любимая, скажи мне,
Не раскаешься ли в клятве?
Не вспорхнут ли завтра ложью
Те слова, что ты шептала?
- Я верна тебе, любимый,
В моих жилах – кровь испанцев,
А не жижа, что колышет
Вены грязных иудеев!
- Позабудь об иудеях!
Молвит рыцарь, поцелуем
Заградив уста любимой.

В сумрак миртовой беседки
Он уводит дочь алькальда,
Обвивая незаметно
Нежною любовной сетью
Шепот страсти, поцелуи,
И сердца едино бьются,
Песней свадебной залился
Соловей во мраке ночи,
В танце факельном сливаясь
Светлячки взлетают к небу,
Тишь обволокла беседку,
И слышны в ночи притихшей
Лишь негромкий шелест мирта,
Да бутонов юных вздохи.

Вдруг взревели в замке трубы,
Громко клацнули литавры
И в объятьях незнакомца
Пробудилась донна Клара.
- Я должна уйти, любимый!
Но скажи мне на прощанье,
Твое имя, что отныне
Стану я шептать ночами,
За кого Пречистой Деве
Мне отныне несть молитвы?
Нежно улыбнулся рыцарь,
Он целует донне руки,
Нежно в лоб ее целует
И негромко произносит:
- Я, сеньора ваш любимый, -
Сын почтенного навеки
Мудреца, чье имя – рабби
Исроэль из Сарагоссы!