Центр города, времени - начало второго. Метро "Сенный рынок". Крохотный негритенок в курточке с Винни-Пухом, затаив дыхание и совершенно картинно засунув палец в рот, разглядывает мемориал Холокоста, шесть стеклянных прозрачных колонн, сквозь которые неистово лупит солнце. Рядом с ним, сидя прямо на тротуаре, другой, чуть побольше, бережно выстраивает в ряд шесть небольших пустых стеклянных бутылок из-под Колы, взятых тут же, из урны, и любуется, как они тоже по очереди загораются на солнце. Сопровождающая их пожилая печальная кореянка сосредоточенно перебирает какие-то фрагменты яркой детской одежды. У метро раскладной столик с футболками, кепками и всякой чепухой, рядом сидит черный нахохлившийся корявый мужик и сосредоточенно курит облупившуюся и потемневшую на сгибах многосоставную трубку, из которой не вырывается ни капли дыма. Мимо него вдоль бордюра в инвалидной коляске едет жизнерадостного вида толстяк, неспешно и методично собирая брошенные окурки в стаканчик из-под кофе.
Немолодой потрепанный смуглый человечек ведет велосипед в поводу через улицу, мимо проползающих с гневным бибиком машин, и, что было голоса, кричит, в самое моё окно, в телефон на испанском: "Все! Говорю тебе, они все мертвы!"