По вторникам я обычно в городском офисе. Попадание туда предполагает отличную двадцатиминутную прогулку по парку, расположенному над подземной дорогой: цветы, какие-то ненавязчивые памятники, вскипающий фонтан, где с визгом резвятся ребятишки, брусчатка - словом, одно удовольствие. Небо хмурится, обещали дождь, но накрапывает пока довольно сдержанно.

У самой гавани парк плавно разбивается о берег, там стоят скамеечки. Нынче утром на них сидят люди, завернутые в белые одинаковые белые простыни, числом трое: один перекинул шикарным жестом через плечо, как римскую тогу, другой завернулся целиком, укуклившись, третий просто накинул на плечи, и сосредоточенно завязывает. Приглядываюсь: бомжи, но не уличные, а приютские: в приличной, хоть и поношенной, одёжке, один довольно чисто выбрит. Четвертый, в кепочке, стоит, опершись на спинку скамьи, и увлеченно жестикулирует им о чем-то политическом. Проходя мимо, замечаю пятого бомжа - этот как раз уличный, с тележкой с рогожками, полной каких-то тряпок, длинный костистый и мосластый импозантный негр в цветой ямайской шапке. Он вдруг широко улыбается мне, и протягивает белую простыню:
- Хочешь? Бери за так, у меня много...